Весеннее утро (рассказ из цикла Таватуйских былиц)
Копать огороды па Таватуе начинают, как правило, после девятого мая. Отпразднуют люди День Победы — и за лопаты. Мелочь-то, морковка — давно посажены, а огурцы, помидоры в парниках уже цветут. Но вот основной продукт — картошка после Дня Победы садится. И все огороды издавна копаются исключительно лопатами, потому что редко какой участок плугом вспахать можно — камни мешают.
Каждую весну приходится выковыривать из земли большие и малые валуны. Вроде бы все их повытаскиваешь, а как следующая весна наступит, камни снова "вырастут".
Это потому, что деревня паша прилепилась к восточному гористому берегу озера. Озеро стерегут невысокие, лесистые горы: Шаманиха, Волчья гора, Крутенька горка... На таких вот горах и горках и прилеплены огороды.
Для копки обязательно в Таватуй родственники-помощники съезжаются. Зимой-то они тоже таватуйскую картошку едят. Хоть и не велика деревня, а многих и многих городских сородичей всю зиму первосортным разваристым продуктом снабжает.
У пас под картошкой что-то сотки четыре всего, а вся шестиглавая семья картошкой всю зиму обеспечена, и нет-нет да и друзья-знакомые кошелку-другую домой уволокут — надоест магазинная-то гнильца.
Так вот, в том 1981 году затянули мы с огородом, только в субботу вечером 16 мая прибыла ударная копательная сила: сын Ваня и друзья его — Костя Бокарев да Павлик Неустроев. Оглядели парни огород и так решили — мол, завтра утром начнем-кончим, и вскопаем, и посадим, а сегодня в баньку сходим, попаримся, отоспимся.
На душе у меня было спокойно, знал я, что эти ребятишки не подведут, после их копки в огороде камней года два не появляется, уж больно здоровы лохмачи-акселераты, всю зиму штанги ворочают, руками в боксерских перчатках машут.
Славная банька удалась в ту субботу. Посидел я па завалинке после парилки, покурил, отдохнул, распустившейся березовой листвой полюбовался, почти что летним теплым вечером — как-никак завтра 17-е мая.
После бани спать потянуло.
А завтрашние копальщики-ударники уже посапывали давно, они по первому пару в баню ходили, больше всех остальных разморились.
...Снился мне почему-то железнодорожный вагон, будто еду я куда-то под стук колес, под вагонное покачивание.
Проснулся и не сразу поверил, что проснулся: хоть и не вагой это, апаш домишко таватуйский, но точно — покачивает его, колеблет кто-то наш домик, вздрагивает он.
Протер я глаза, к предрассветному окну сунулся и обмер: пурга, метель на улице. Снежищу навалило — за всю зиму столько не наваливается. Озеро, хоть и рядом оно, серятиной какой-то придавлено, перед самым окном тучи снега мечутся, а на стекло снег прямо снопами бросается. Будто сидит кто-то под окном на завалинке и совковой лопатой снег в стекло кидает.
Ото сна моего и следа не осталось. Пялюсь я па улицу, хоть что-то рассмотреть стараюсь, ведь часы-то давно уже летнее утро показывают.
Скворечник завиднелся. Он всего в трех метрах от дома. Гнется жердина от ветра, но стоит пока, терпит. Черное пятнышко мелькнуло сквозь пургу, полетел, полетел куда-то скворушко... А вон ворону па соседскую крышу забросило. Летела ворона сквозь пургу да поиздержала, видно, силенки, сначала об столб ее, бедолагу, ударило, а теперь вот па крышу зашвырнуло. Лежит, отдыхивается, крылья распустила.
Прилетел скворец, нырнул в домик, а немного погодя опять длинный свой нос высунул. Конечно, кому охота в такую непогодь теплое гнездышко покидать, да и вряд ли чего найдешь съестного среди этой пурги и сугробов. Но пищат за спиной недавно появившиеся па свет дети, пищат, есть просят, и летит, летит трудяга-скворец невесть куда раздобывать детишкам пропитание.
Акселераты проснулись. Удивились странному весеннему утру. Но быстренько сообразили: даже не позавтракав, прихватили лопаты и пошли отгребать дома старух-одиночек.
Вот такое утро было на Таватуе 17 мая 1981 года.
А картошка в ту осень уродилась крупная и, как всегда, вкусная, рассыпчатая.
