ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА
ЕГО СУДЬБА, ЕГО ЛЮБОВЬ...
Писать хотелось ужасно. Рассказы, повести, романы. С чего — неведомо. Ни по анкете, ни по образованию в писатели я вроде бы не годился. А все равно хотелось.
Я и писал помаленьку. Ночами. Но что и как? А вдруг вообще зряшной дурью маюсь? Почитать бы кому-нибудь, спросить. Однако кому почитаешь, у кого спросишь, ежели ни в друзьях, ни в знакомых писателей даже в заводе нет.
Весной шестьдесят первого напарываюсь на объявление. В газете "Вечерний Свердловск". Ни до, пи после ни в одной газете такого не попадалось. Дескать, при журнале "Уральский следопыт" созывается кружок короткого рассказа. Занятия имеют быть в Доме работников искусств. На Пушкинской. Долго думал. Стыдновато как-то: тоже рассказчик нашелся! Но пошел.
Пришел — и ахнул. Там лестница внутри, вроде парадной. Вполне приличная лестница, ступенек в тридцать и шириной метра в два. А на ней сверху донизу — таланты. Штук сто. Даже больше. На все вкусы: молодые и старые, нахальные и застенчивые. И все хотят.
Стою, стесняюсь. Уйду, думаю. Разве пробьешься? Тут парень подходит. Ровесник вроде.
— Закурим? Закурили.
— Как зовут? Я сказал.
— А меня — Лев!
Гляжу — точно, лев. И по фигуре. И по всему. Такой же осанистый. И спрашивает по-львиному:
— Боишься?
— Вроде...
— Их, что ли? Брось! Это — не писатели!
— А ты?
— Я — писатель!
Шустрый, думаю. Не видал я раньше этих самых писателей. Ни разу. Не знаю, какие они на вид. Но чтоб такие — вряд ли... Однако в то, что Лев Чумичев действительно писатель, я поверил с первых же прочитанных его рассказов.
Топаем по Москве. Обозреваем. А год на дворе шестьдесят третий. Москва ничего себе, нравится. Тем более, что оба мы — студенты ВГИКа. Будущие сценаристы, а пока что заочники.
Улица Воровского. Старинные ворота. Вывеска: "Юность". Редакция журнала, стало быть. Самого модного тогда, самого популярного.
— Зайдем?
Я снова стесняюсь. Молча пячусь. Он вцепляется в меня своей львиной хваткой. Втаскивает во двор. Потом в дверь. Еще в одну. Сопротивляюсь. Но не изо всех сил.
За последней дверью — комната. Со спичечный коробок. Там — женщина. Смотрит подозрительно.
— Вот, — говори?/! он. — Привел.
— И что?
— Пишет!
— И как?
— Нормально!
— А рукопись где?
В кармане у меня тугой сверток. Повесть. Первая. Вынимаю. Кладу на стол.
— А название где же?
— Не придумал еще... Над ухом — знакомый рык:
— Пиши!
— Что?
— Что хочешь?
И я написал на первой странице: "Мы". А через полгода меня напечатали.
Мне повезло: рядом был друг.
У каждого писателя своя литературная судьба. У одного — счастливая. У другого — не очень.
Лев Чумичев пишет очень много. Но все как-то разбросанно, как бы случайно, между делом. Так же "случайно" и печатается. В газетах, в еженедельниках, в журналах.
Жизненного материала, переработанного им в литературный, другому автору хватило бы не на один роман. И даже не на два. Но бесконечный словесный крутеж вокруг одной истории, одного сюжета Л. Чумичеву не по нутру. Пейзажная лирика и многомудрые авторские отступления — тем более. А будь у него другой характер, выжми он максимум из того материала, которым располагает, первая книга писателя Л. Чумичева вышла бы в назначенное ей время. Лет сорок назад. Но что ж поделаешь, если он — стайер, а не спринтер. Таково уж его жизненное и писательское амплуа.
Биография Лыш Чумичева накрепко сплетена с биографиями тех, кто родился в тридцатых.
Заводской слесаренок в войну, потом — солдат. Уже в мирное время. Но — четыре года. День в день. На Сахалине.
Потому так и любил он своих старых солдат и мальчишек голодной военной поры. Всю жизнь то и дело возвращался к ним.
После армии — студент педагогического, преподаватель. И еще много всего. Но с юности и на всю жизнь — писатель. По отношению к жизни, к людям, к проблемам. А главное — к Правде.
Ни в одном своем рассказе и ни в одной повести писатель Чумичев не проявлялся так, как в былицах. Былицы, по моему разумению, — особый род литературы. Им редко кто владеет. Это — не мемуары, не очерки. Это — былицы. В них — никакой фантазии. Только правда. Не голая, конечно. Принципиальная.
Любому мало-мальски сведущему интеллигенту ведомо, что правда жизни — это еще не правда искусства. Между ними всегда есть зазор. Как между натурой и живописью. А вот в былицах они спаяны так, что одну Правду нипочем не оторвать от другой.
Как уже говорилось, Л. Чумичев не только прозаик. Он еще и кинодраматург. Ну, а уж если его прозаическая стезя состоит из одних зигзагов и кренделей, то кинематографическая и тому подавно.
В недрах отечественного кинематографа нет-нет да и созревают всесоюзные конкурсы литературных сценариев. Как правило, на "проколъные" темы. То есть современные. За последние полтора десятка лет их было всего семь или восемь. И в трех из них лауреатом был Л. Чумичев! Насколько я знаю, это — рекордный результат.
В начале семидесятых он представил на конкурс свой первый сценарий "Едреный корень". Выиграл. Через пару лет "Мосфильм" по этому сценарию выпустил на экраны ставший широко известным в те годы фильм "От зари до зари".
Потом были еще конкурсы. Еще премии. Еще фильмы.
Я написал это предисловие к первой книге Левиана Чумичева "Васи-па поляна", когда он был еще жив.
А жил он ярко и любил жарко. Любил свою жену, очень — своих детей, еще больше — своих внуков. А родителей своих просто обожал. Хотя слово "обожал" вовсе не из его лексикона, но только оно достаточно точно выражает его чувства к ним.
Еще он любил друзей, любил женщин. Любил рыбалку. Свой Таватуй. Урал. Россию. Любил, как выражаются иногда совсем по-барски, "простых людей". Он знал, что они совсем не так просты, как кажутся. Очень часто они гораздо интереснее, чем иной интеллигент, чью душу заменил чистый разум, заимствованный из прочитанных книг. Книги он, кстати, тоже любил. Но только хорошие. Любил славно выпить и вкусно закусить. Когда было чем.
Не любил всех и всяческих начальников и вождей. Ненавидел стукачей и фанфаронов. Он много чего не любил. Но любил гораздо больше.
И все же больше всего он любил литературу. Писательство. Он писал всегда. Днем, ночью, здоровый, больной, трезвый и не очень.
Перед тобой, читатель, книга, которую он написал. Прочти ее, и ты узнаешь этого хорошего человека и настоящего русского писателя почти так же, как знали его друзья. Как знал его я...
Геннадий Бокарев,
писатель,
заслуженный деятель искусств России.
